Дева нараспашку

Герой нашего рассказа — удиви­тельный человек. Его зовут Ричард Брэнсон , и его обожают журналисты всех стран и народов. Эпиграф, заимствованный из пуб­ликации в специализированном жур­нале «Работа и зарплата», показателен не столько трафаретными эпитетами, кочующими из издания в издание по СМИ планеты, сколько бесконечной своей мифологичностью. А всё потому, что мэйнстримные представления о Ричарде Брэнсоне — не более чем блестяще раскрученная легенда, со­творенная с судьбоносным умыслом. В умысле этом мы и попытаемся разо­браться. Обратите внимание: мифологична не личность предпринимателя, а обще­ственные представления о ней. Сам по себе Ричард Брэнсон производит впе­чатление порядочного, замечательного человека, и нет ни малейшего повода подозревать его в неискренности и ли­цемерии. Он — добрый и отзывчивый, мягкий и тактичный, не делает гадостей, активно занимается благотворительно­стью, любит жену и детей, демонстри­рует образцовое отношение к подчи­ненным и даже незнакомым людям.

На этом, полагаю, индивидуальный аспект персоны Ричарда Брэнсона сворачивается, и далее начинается рукотворная мифология: приросшая к лицу улыбка, неуместный свитер, с которым Брэнсон не расстается даже на приемах у королевы, царский набор трюков из арсенала «enfantterrible»: то глава Virgin Group наденет подвенеч­ное платье на презентации салона для новобрачных, то схватит за ноги и пе­ревернет вверх тормашками жену миллиардера (Ивонну Трамп) на вече­ринке, демонстрируя важный для под­держания разговора аксессуар ниж­него белья, а то просто спихнет в бас­сейн подвернувшуюся под руку рок-звезду (типа шутка!). Добавьте сюда нескончаемые перелеты на воздушном шаре 2 , гонки на спортивных моторных лодках, собственный остров в Кариб­ском море, дружбу с президентами и королями да предстоящий в ближай­шем будущем вояж в космос, и вы по­лучите рельефную картину идеологи­ческой миссии, исполнение которой судьба доверила Брэнсону. Прости­те — сэру Ричарду: в 1999 году Ее Ко­ролевское Величество рукоположила нашего героя в рыцари за «особые заслуги в предпринимательской дея­тельности».

Признаюсь, поначалу я простодуш­но подпал под очарование Ричарда Брэнсона и модели его бизнеса. Еще бы: обаятельный миллиардер возглав­ляет самый неформальный конгломе­рат компаний на планете! До такой сте­пени неформальный, что никто толком не может сказать, сколько фирм входит в Virgin Group. По одной версии — 30, по другой — 120, по третьей — 240, а может, и все 400. Говорят, даже сам Ричард Брэнсон не в состоянии отве­тить, сколько деловых инициатив при­грелось под крылом его невероятного мультибрэнда: Virgin Active (сеть фит-нес-центров), Virgin America (местная авиакомпания в США), Virgin Atlantic Airways (международная авиакомпа­ния), Virgin Baloon Flight (оператор пе­релетов на воздушных шарах), Virgin Blue (австралийская авиакомпания), Virgin Books (издательство), Virgin Brides (одежда для новобрачных), Virgin Comics (изготовление комиксов), Virgin Flowers (розничная продажа цветов в Интернете), Virgin Cosmetics (бижуте­рия и косметика онлайн), Virgin Digital (музыкальный магазин онлайн), Virgin Drinks (производство напитков Virgin Cola и Virgin Vodka)... Мы добрались до четвертой буквы, а впереди еще весь алфавит! Согласитесь — впечатляет.

Очарование бизнеса Брэнсона, однако, не в количестве, а в качестве.

Считается, что все компании группы объединены не только фигурой отца-основателя и торговой маркой Virgin 3 , но и общей корпоративной фанк-культурой, причем в хрестоматийно-дистиллированном виде: никаких тебе костюмов да галстуков, никаких фор­мальностей в отношениях между под­чиненными и руководителями (все на «ты», все хлопают друг друга по спине и упиваются пивом чуть ли не на рабо­чем месте), никаких заседаний прав­ления, а вместо бюрократической ру­тины и бумагомарания — сплошная творческая самореализация персона­ла. История о том, как рядовая стюар­десса поделилась с Брэнсоном своим представлением о гардеробе ново­брачных и уже через день возглавила учрежденную по такому случаю Virgin Brides, занимает почетное место в му­зее фанк-мифологии.

Подобно тому, как никто не знает общего количества компаний, входя­щих в Virgin Group, неведомы и ключе­вые финансовые показатели: консоли­дированный оборот, прибыль, доход, даже число сотрудников. Обществен­ный консенсус достигнут лишь по од­ной цифре — 4 миллиарда фунтов стерлингов (7,8 миллиарда долла­ров) — в такую сумму оценивается личное состояние Ричарда Брэнсона. Очевидно, что и эта цифра — условна и призвана выполнять ритуальную роль в мифологии проекта. Реальное положе­ние дел в бизнесе Ричарда Брэнсона надежно скрыто в сложнейшей паутине офшорных трастов и управляющих фондов — не случайно мы с самого начала сделали оговорку: история Брэнсона и Virgin — это летопись ми­фологических представлений, а не ре­альных событий.

За тридцать лет бизнеса Virgin приватность компании была нарушена лишь единожды — в 1986 году, когда Брэнсон, поддавшись, по его словам, уговорам знакомых банкиров, дал согласие на go public 4 . Детали этого про­вального эксперимента, собственно, и вывели меня из-под морока очарова­ния, вернув в традиционное для «Чужих уроков» лоно конспирологии. Даже не верится, что поначалу я искренне соби­рался подарить читателям долгождан­ную модель героя-предпринимателя!

Мифологическую составляющую событий описал сам сэр Ричард в своей последней автобиографической книжке: «Подталкиваемый банкирами, я наконец решился и выставил акции Virgin на фондовую биржу. По почте сразу же поступило семьдесят тысяч заявок на покупку акций. Те, кто затя­нул с этим делом, выстроились в оче­редь в Сити, чтобы купить акции прямо на бирже. Я никогда не забуду, как шел вдоль этой вереницы людей и благода­рил их за то, что они в нас верят. Я был растроган их ответными словами: «В этом году мы отказались от отпуска, решив вложить наши сбережения в Virgin » и «Мы ставим на тебя, Ричард». Довольно скоро я начал испытывать отвращение к тому, как делаются дела в Сити. Все это было совсем не по мне. Теперь для того, чтобы обсудить, с ка­кими рок-группами заключать конт­ракт, вместо неформальной встречи с партнерами в своем плавучем доме я должен был спрашивать разрешения у членов совета директоров. Они не по­нимали, как запись, ставшая хитом, может в течение суток принести мил­лионы. Вместо того чтобы подписать контракт с набирающим обороты ис­полнителем раньше, чем это сделают конкуренты, мне приходилось четыре недели дожидаться очередного собрания совета директоров. Но к тому вре­мени было уже поздно что-то решать. Порой мне приходилось слышать и та­кое: «Контракт с Rolling Stones? Моей жене они не нравятся. Джанет Джек­сон? А кто это?»

Театральное шоу с пожиманием рук в очередях эффектно оттеняет подлин­ный смысл выхода Virgin на биржу: ком­пании требовались дополнительные капиталы для запланированного погло­щения EMI Records. Как бы там ни бы­ло, расчет не оправдался: акции Virgin провели год в тоскливом телепании бо­кового тренда, а после Черного Понедельника 5 окончательно обвалились.

Во всей этой истории меня потрясла абсолютная неадекватность поведения Ричарда Брэнсона — не столько на уровне инфантильного восприятия реальности, сколько на уровне безответ­ственного отношения к событиям, не­мыслимого даже для собственника продовольственного ларька. При усло­вии, разумеется, что речь идет о хозяи­не настоящем, а не зиц-председателе. Судите сами: «В 1987 году, в самый разгар битвы за покупку EMI , мне при­шлось внезапно удрать. До этого я уже дал согласие лететь с Пером на мон­гольфьере через Атлантику, и сейчас погода была в самый раз. Если бы мы отложили полет, второго шанса могло бы и не представиться. Я уехал, зная, что оставил для переговоров абсолют­но надежных людей. Однако ввиду того, что риск погибнуть в полете был доста­точно высок, переговоры отложили до моего возвращения — если я вообще вернусь. Биржевой ураган октября 1987 года смел все мечты о покупке EMI . Биржа лопнула, и наши акции полетели вниз. Банки не верили, что дела пойдут на поправку, и не давали никаких ссуд. В конце концов мы были вынуждены забыть об EMI . Ирония судьбы: во вре­мя «грязной войны» с British Airways , когда я пытался удержать свою авиали­нию на плаву, мне пришлось продать той же EMI собственную Virgin Music за полмиллиарда фунтов стерлингов».

Помянутая в отрывке «грязная война с British Airways » стала последней кап­лей, окончательно развеявшей сомне­ния в том, что Virgin — не бизнес, а го­сударственный проект. Однако не бу­дем опережать события.

«Ухмылка в свитере»

Биография Ричарда Брэнсона по­разительным образом напоминает кон­цепцию гения, реализованную режис­сером Милошем Форманом в фильме «Амадей»: на протяжении трех часов кинематографического времени Вольф­ганг Амадей Моцарт в исполнении Тома Халси дурачится на экране, заливается идиотским смехом, ползает на четве­реньках, прячется под столом, ухлес­тывает за смазливыми девчонками, а в перерывах между угарными попойками двумя пальцами левой ноги создает бессмертные музыкальные произве­дения. Гениальность самородка выиг­рышно оттеняется постоянным присут­ствием в кадре туповатого, хоть и не обделенного талантом Сальери, кото­рый не ест, не пьет, не гуляет, а сутка­ми бьется над каждой нотой, однако, подобно горе, разрешается от бремени лишь смехотворными мышками.

Оставим в стороне неправду о творческом наследии замечательного ком­позитора Антонио Сальери. Сейчас нас интересует только мифологема «дурашливого гения», которому без усилий даются великие прорывы. Милош Форман — блистательный режис­сер, однако в «Амадее» он ничего не изобрел, а лишь подхватил витающую в западной ноосфере уже больше двадцати лет модную замануху — современный перифраз Сиплициссиму-са 1 , реализацией которого и занимает­ся всю жизнь Ричард Брэнсон.

Если бы Ричарда Брэнсона не существовало в природе, его необходимо было бы выдумать — до такой степени он подходит на роль «Моцарта от предпринимательства» (в трактовке совре­менной мифологемы, разумеется!) Головокружительная история про маль­чика, который в детстве испытывал не­преодолимые трудности с адекватным восприятием букв и цифр, однако обладал уникальной памятью, позволявшей ему заучивать наизусть учебные страницы. Не прочитав ни одной книжки (по причине все той же дислексии), он в 16 лет берется за издание собственного журнала «Студент», заставляя школь­ного директора проявлять чудеса прозорливости: «Предсказываю, Брэнсон, что ты либо отправишься в тюрьму, ли­бо станешь миллионером».

Основы характера будущего кумира фанкбизнеса закладывались в глубоком детстве, события которого хорошо известны общественности, поскольку они повторяются с упорством религиозной мантры и журналистами, и самим Брэнсоном в каждой биографической книжке. Приведу единственную историю, которая потрясла меня до глубины души: «Когда мне было четыре года, мама остановила машину в нескольких милях от нашего дома и заставила меня искать дорогу домой через поля». В это сложно поверить, но первые 16 лет жизни Ричарда были переполнены событиями такого рода: стокилометровые марши-броски на велосипеде к дальним родственникам, живущим в неве­домых городах и весях, принудительная рубка дров у сельского викария, склей­ка деревянных коробочек для салфеток и корзин для мусора — бизнес матери, ритуальные порки в отцовском кабинете (вернее, их имитация ради умиртворения педагогических амбиций все той же матушки, исполнявшей роль семейного фельдфебеля).

Как я уже сказал, Ричард Брэнсон увлекся предпринимательством в ран­нем юношестве: журнал «Студент» плавно перетек в почтовую торговлю музыкальными кассетами, которая, в свою очередь, быстро привела к от­крытию парочки успешных лавок того же профиля. Выручки за глаза хватало на пиво, козью ножку (вернее — «вагоны наркотиков») и «развлечения с девчонками под грохочущую музыку», а ни о чем другом «длинноволосый хиппи» 2 не помышлял даже в самых своих дер­зновенных мечтах. Тут-то и произошло СОБЫТИЕ, радикально изменившее жизнь рядового британского подростка. То самое СОБЫТИЕ, которое единственно способно упразднить непреложность Великой Аксиомы Бизнеса: «Из 100 долларов невозможно само­стоятельно сделать 1 миллиард». А случилось вот что:

«Задуманная мною авантюра каза­лась мне классным и чистеньким трюком. Затеял я ее случайно, весной 1971 года. Virgin уже была известна тем, что продавала отличные и недорогие аудиокассеты, и мы получили большой заказ из Бельгии. Если ты экспортиро­вал диски в Бельгию, то налогом в Англии они уже не облагались. Я купил аудиокассеты безо всякого налогообло­жения у производителей и нанял фур­гон, чтобы отвезти их на пароме через Ла-Манш. Мы планировали прибыть во Францию, а уже оттуда рулить прямо в Бельгию. Я и понятия не имел, что во Франции придется платить пошлину. В Дувре таможенники проштамповали мои бумаги с указанием количества дисков, которые я вез. По прибытии во Францию с меня потребовали доказательства того, что я не собираюсь продавать эти аудиокассеты у них. Я показал свой заказ из Бельгии и сказал, что мы просто едем через Францию транзитом, но все было бесполезно. Французы заявили, что оставят мой товар на таможенном складе, пока я не заплачу пошлину.

Мы спорили до хрипоты, но, по­скольку платить я не хотел, мне пришлось вернуться на пароме в Дувр со всеми дисками. Я был в ярости: потерять и время, и отличный заказ! Но уже по дороге в Лондон до меня дошло, что в моем распоряжении оказался целый фургон не подлежащих налогообложению аудиокассет. В подтверждение этого у меня даже были проштампованные таможней бумаги! Я подумал, что диски можно будет продать через нашу почтовую рассылку и заработать на этом деле дополнительные пять тысяч фунтов. Конечно, операция была противозаконной, однако я посчитал, что не такое уж это и преступление. В конце концов, поначалу я ведь соби­рался сделать все почестному. На тот момент Virgin задолжала банкам пятнадцать тысяч фунтов. Вся ситуация казалась неожиданной удачей — как будто сама судьба помогала нам рас­платиться с долгами. Нарушения пра­вил всегда сходили мне с рук, и я подумал: сойдет и сейчас. И все бы прошло прекрасно, если б не разыгравшаяся жадность. Вместо того чтобы продать один фургон аудиокассет, я предпри­нял четыре поездки во Францию, каждый раз делая вид, что диски идут на экспорт, и каждый раз возвращаясь с ними домой. В последний раз я даже не стал заезжать на паром. После того как товар был проштампован таможней, я просто объехал порт в Дувре по кругу, въехав в одни ворота и выехав в другие, и направился прямо домой. Уверен, что, если бы меня не поймали, я катался бы так без конца. Ведь схема была простой до невероятности!»

У меня также нет ни малейшего сомнения в том, что если бы Ричарда Брэнсона не арестовала полиция, он и поныне приторговывал бы музыкальными аксессуарами где-нибудь на задворках Лондона. В лучшем случае — на Кинг Роуд. Правда, причина моей уверенности несколько отличается от версии предпринимателя — последовавшее за арестом невероятное восхождение в бизнесе Ричард Брэнсон приписывает урокам нравственности и морали: «Лежа на голом пластиковом матраце под потертым куцым одеялом, я дал себе слово, что больше никогда ничего подобного не сделаю. До конца дней своих я буду честен».

Становлению на путь истинный способствовало одно маленькое обстоятельство: «Таможня согласилась отказаться от уголовного преследования и уладить дело без суда. На меня наложили штраф, в три раза превосходивший мои незаконно полученные доходы. Сумма была более чем солидной: сорок пять тысяч фунтов. Мне сказали, что я могу выплачивать ее по пятнадцать тысяч в год. Я не был зол. Я продемонстрировал полное неуважение к закону, и последовала справедливая расплата.

С тех пор одним из моих девизов стало: никаких незаконных действий».

Ричард Брэнсон добросовестно рассказывает о наложенном штрафе, однако умалчивает о практически незаметном невооруженным глазом обстоятельстве: после достижения договоренности с государством над КАЖДОЙ деловой инициативой КАЖДОЙ из компаний группы Virgin пролился невероятный, немыслимый, невозможный золотой дождь. Умопомрачительный фавор проявился не столько в том, что за десять лет музыкальный магазинчик эволюционировал сначала в авиакомпанию, а затем в гигантский многопрофильный конгломерат бизнесов, разбросанных по всем континентам планеты, сколько в потрясающей способности Virgin решать вопросы на государственном уровне. В частности, те, что возникли на тропе войны компании Брэнсона с British Airways .

Однако прежде чем перейти к клю­чевой истории в деловой биографии Брэнсона, мне хотелось бы разобрать­ся с последним аргументом, доступным оппонентам наших конспирологичес-ких догадок, — Virgin Records . Счита­ется, что раскрутка многопрофильного бизнеса Брэнсона состоялась на пле­чах финансового благополучия этого популярного лейбла звукозаписи. В самом деле — какие имена: в разное время на Virgin Records записывались Майк Олдфилд и Фил Коллинз , Sex Pistols и Culture Club, Human League и Simple Minds! Неужели подобные мон­стры продаж не могли вывести на ор­биту мультибрэнд Брэнсона?

В том-то и дело, что не могли. Лю­бую другую студию звукозаписи, может, и могли, но только не Virgin Records . Почему? Потому что, если верить все тем же автобиографическим книжкам Ричарда Брэнсона, дела в звукозапи­сывающей студии (как, впрочем, и во всех остальных компаниях предприни­мателя) шли не просто плохо, а из рук вон плохо! И не потому, что не хватало денежных поступлений от продаж пла­стинок, а потому, что Ричард Брэнсон был чудовищным управленцем! В чем, между прочим, неоднократно сам и признавался. Чего стоит ситуация, ког­да одна-единственная пластинка Май­ка Олдфилда ( Tubular Bells ) на протя­жении ряда лет обеспечивала содер­жание не только всех сотрудников Virgin Records , но и остальных музы­кантов, записывающихся на лейбле! Согласитесь, сложно поверить, что по­добного задела могло хватить на сози­дание трансконтинентальной империи.

Между тем группа Virgin не только выходила невредимой из любых пере­дряг, но и постоянно наращивала финансовый мускул. Каким образом? За счет никогда не иссякающих кредитных линий, которые как по мановению вол­шебной палочки предоставляли Ричарду Брэнсону самые именитые британские банки. Кульминация мистического влия­ния состоялась в конце 80-х годов, ког­да авиакомпания Брэнсона Virgin Atlantic попыталась перебраться из второсте­пенного аэропорта Гэтвик в Хитроу, в котором на тот момент безраздельно хо­зяйничала British Airways .

Читателю наверняка приходилось слышать о знаменитой войне «малень­кой частной компании с авиагигантом», в которой последний не гнушался самыми «грязными трюками» вроде публичных наветов, оскорбительных личных выпа­дов, подметных писем, чиновничьего лоббирования и подлой клеветы. Эмо­ционального накала, вложенного Ричар­дом Брэнсоном в описания «зверств» лорда Джона Кинга и руководимой им British Airways , хватит на воспитание еще не одного поколения доверчивых ро­мантиков в бизнесе. Однако за эмоция­ми почему-то ускользает результат «грязных трюков»: «чиновничье лобби­рование» British Airways привело к тому, что британское правительство отодвину­ло «любимое детище Маргарет Тэтчер» в сторону, предоставив Virgin Atlantic не только терминалы в Хитроу, но и два са­мых доходных рейса в Токио, отобрав заодно и оборудованные British Airways под себя токийские терминалы. British Airways попыталась судиться, но проиг­рала, выплатив Ричарду Брэнсону 500 тысяч фунтов моральной неустойки 1 , а его компании — еще 110 тысяч фунтов.

Думаю, пора раскрывать карты. После внимательного изучения всего доступного материала у меня появи­лась твердая убежденность в том, что сэр Ричард Брэнсон и его Virgin Group — полноценная креатура бри­танских властей, направленная на вос­становление сильно потускневшего после распада империи облика Туман­ного Альбиона. Читатель наверняка знает, что в 60-е годы Британия всту­пила с колоссальными потерями: утра­та колоний, на протяжении столетий служивших главным источником мате­риального благосостояния нации, страшное отставание в экономическом развитии не только от своего союзника по Второй Мировой войне — Франции, но и от былого противника — Германии, нескончаемая череда шпионских скандалов (агентура КГБ), в которых оказались замешаны даже члены пра­вительства.

Первым шагом, восстановившим былое британское величие, стала бес­прецедентная по результатам опера­ция, обеспечившая на десятилетия вперед тотальное этно-культурное до­минирование Британии во всех уголках планеты, — операция под кодовым на­званием «Битлз» 2 . Вторым шагом стала экспансия в бизнесе, проявившаяся не в прямом экономическом давлении, а в экспорте уникальной «британской мо­дели свободного предпринимательст­ва» — той самой фанк-модели, из ко­торой позднее на американской почве развился весь корпоративный фено­мен ИТ-индустрии. Пионером фанк-модели и стал герой нашего расска­за — сэр Ричард Брэнсон вместе со своей шоу-группой Virgin .

Полагаю, читатель впредь переста­нет удивляться: отчего это на лайнерах «частной компании» Virgin Atlantic гор­до красуется Union Jack 3 , усиленный текстовым пояснением: «Флагман Британии»

Сергей Голубицкий "Бизнес журнал"